Игорь кашкаров клин знакомства

Повесть о ненормальном человеке (Александр Алтайский) / Проза.ру

игорь кашкаров клин знакомства

лавль, Игорю – Владимир, Вячеславу – Смоленск [13, с. 70]. ванно друг от друга, не имея возможности знакомиться с имеющими- Поздеева И.В., Кашкарова И.Д., Леренман М.М. Каталог книг кирил- 9 Так, авторы « Истории крестьянства» отмечают, что «господский клин пашни. Клин выбивать клином легче. .. Знакомство. Героиня благодарит спасителя и предлагает в знак благодарности чашечку кофе. Игорь Аликович? – спросил я в ответ на услышанное сипение и шипение. удивился я сам себе ; до Кашкары оставалось всего 7 км, а там, дома, не только. "Более чем полгода знакомиться с 34 томами дела — это за гранью разумного", Игоря Трескова. Стороны обсудили вопросы обеспечения безопасности . Царское Село, Малая Вишера, Клин, Свияжск, Ростов- Главный, Аксай, министра внутренних дел страны Кашкара Джунушалиева. Сообщает.

A A Долго и надрывно решался вопрос с погребением композитора. Он ушел из жизни 25 декабря года. Умер в больнице Сан-Диего.

Ленинские бабки: Заработай на вожде пролетариата!

Шаинский многие годы болел, страдал онкологическим заболеванием. Его лечили, делали операцию несколько лет назад, что имело эффект, но возраст не мог не повлиять на течение болезни.

За две недели до ухода Владимиру Яковлевичу исполнилось 92 года. Маэстро провожали в последний путь в Москве. Похороны Владимира Шаинского состоялись спустя месяц после его смерти. Евгения ГУСЕВА Стечение обстоятельств, круговорот американских и российских праздников не позволили семье, друзьям и властям оперативно решить вопрос с захоронением тела композитора на родине.

Тем более с такой сложной ситуацией, как перевозка из страны, которая находится за 10 тысяч километров от нас, куда практически 15 часов лететь, - говорит младший сын музыканта Вячеслав Шаинский. Его не стало в католическое Рождество, когда в США ничего не работает. И, как известно, у нас [в России], начиная с 1 января, ничего не работает до 9 числа. Эта тяжелейшая моральная и физическая для нас процедура заняла практически месяц.

Маэстро провожают в последний путь в МосквеФото: О любви к отечеству и народной гордости Любовь к отечеству может быть физическая, моральная и политическая. Человек любит место своего рождения и воспитания.

игорь кашкаров клин знакомства

Сия привязанность есть общая для всех людей и народов, есть дело природы и должна быть названа физическою. Родина мила сердцу не местными красотами, не ясным небом, не приятным климатом, а пленительными воспоминаниями, окружающими, так сказать, утро и колыбель человечества. В свете нет ничего милее жизни; она есть первое счастие, — а начало всякого благополучия имеет для нашего воображения какую-то особенную прелесть. Так нежные любовники и друзья освящают в памяти первый день любви и дружбы.

Лапланец, рожденный почти в гробе природы, несмотря на то, любит хладный мрак земли. Переселите его в счастливую Италию: Недаром медики советуют иногда больным лечиться ее воздухом; недаром житель Гельвеции, удаленный от снежных гор своих, сохнет и впадает в меланхолию; а возвращаясь в дикий Унтервальден, в суровый Гларис, оживает.

Всякое растение имеет более силы в своем климате: С кем мы росли и живем, к тем привыкаем. Душа их сообразуется с нашею; делается некоторым ее зеркалом; служит предметом или средством наших нравственных удовольствий и обращается в предмет склонности для сердца. Сия любовь к согражданам, или к людям, с которыми мы росли, воспитывались и живем, есть вторая, или моральная, любовь к отечеству, столь же общая, как и первая, местная или физическая, но действующая в некоторых летах сильнее: Надобно видеть двух единоземцсв, которые в чужой земле находят друг друга: Они видятся в первый раз, но уже знакомы и дружны, утверждая личную связь свою какими-нибудь общими связями отечества!

Им кажется, что они, говоря даже иностранным языком, лучше разумеют друг друга, нежели прочих: У него был прекрасный домик, физический кабинет, библиотека; сидя под окном, он видел перед собою великолепнейшую картину природы. Ходя мимо домика, я завидовал хозяину, не знав его; познакомился с ним в Женеве и сказал ему о.

Ответ голландского флегматика удивил меня своею живостию: Никаким народом нельзя заменить сограждан. Я живу не с теми, с кем жил 40 лет, и живу не так, как жил 40 лет: Патриотизм есть любовь ко благу и славе отечества и желание способствовать им во всех отношениях.

Он требует рассуждения — и потому не все люди имеют. Самая лучшая философия есть та, которая основывает должности человека на его счастии. Она скажет нам, что мы должны любить пользу отечества, ибо с нею неразрывна наша собственная; что его просвещение окружает нас самих многими удовольствиями в жизни; что его Тишина и добродетели служат щитом семейственных наслаждений; что слава его есть наша слава; и если оскорбительно человеку называться сыном презренного отца, то не менее оскорбительно и гражданину называться сыном презренного отечества.

Таким образом, любовь к собственному благу производит в нас любовь к отечеству, а личное самолюбие — гордость народную, которая служит опорою патриотизма. Так, греки и римляне считали себя первыми народами, а всех других — варварами; так, англичане, которые в новейшие времена более других славятся патриотизмом, более других о себе мечтают. Я не смею думать, чтобы у нас в России было но много патриотов; но мне кажется, что мы излишне смиренны в мыслях о народном своем достоинстве, — а смирение в политике вредно.

Кто самого себя не уважает, того, без сомнения, и другие уважать не. Не говорю, чтобы любовь к отечеству долженствовала ослеплять нас и уверять, что мы всех и во всем лучше; но русский должен по крайней мере знать цену.

Согласимся, что некоторые народы вообще нас просвещеннее: Мы не имеем нужды прибегать к басням и выдумкам, подобно грекам и римлянам, чтобы возвысить наше пропсхождение: Римская империя узнала, что есть славяне, ибо они пришли и разбили ее легионы. Историки византийские говорят о наших предках как о чудесных людях, которым ничто не могло противиться и которые отличались от других северных народов не только своею храбростию, но и каким-то рыцарским добродушием. Герои наши в девятом веке играли и забавлялись ужасом тогдашней новой столицы мира: В первом-надесять веке русские, всегда превосходные храбростию, не уступали другим европейским народам и в просвещении, имея по религии тесную связь с Царем-градом, который делился с нами плодами учености; и во время Ярослава были переведены на славянский язык многие греческие книги.

К чести твердого русского характера служит то, что Константинополь никогда не мог присвоить себе политического влияния на отечество наше. Князья любили разум и знание греков, но всегда готовы были оружием наказать их за малейшие знаки дерзости. Разделение России на многие владения и несогласие князей приготовили торжество Чингисхановых потомков и наши долговременные бедствия. Великие люди и великие народы подвержены ударам рока, но и в самом несчастии являют свое величие.

Так Россия, терзаемая лютым врагом, гибла со славою: Жители Владимира, Чернигова, Киева принесли себя в жертву народной гордости и тем спасли имя Русских от поношения.

Историк, утомленный сими несчастными временами, как ужасною бесплодною пустынею, отдыхает на могилах и находит отраду в том, чтобы оплакивать смерть многих достойных сынов отечества. Но какой народ в Европе может похвалиться лучшею судьбою? Который из них не был в узах несколько раз? По крайней мере завоеватели наши устрашали восток и запад. Тамерлан, сидя на троне самаркандском, воображал себя царем мира.

И какой народ так славно разорвал свои цепи? Так славно отмстил врагам свирепым? Надлежало только быть на престоле решительному, смелому государю: Время самозванцев представляет опять горестную картину мятежа; но скоро любовь к отечеству воспламеняет сердца — граждане, земледельцы требуют военачальника, и Пожарский, ознаменованный славными ранами, встает с одра болезни.

игорь кашкаров клин знакомства

Добродетельный Минин служит примером; и кто не может отдать жизни отечеству, отдает ему все, что имеет… Древняя и новая история народов не представляет нам ничего трогательнее сего общего геройского патриотизма. В царствование Александра позволено желать русскому сердцу, чтобы какой-нибудь достойный монумент, сооруженный в Нижнем Новегороде где раздался первый глас любви к отечествуобновил в нашей памяти славную эпоху русской истории. Такие монументы возвышают дух народа.

Скромный монарх не запретил бы нам сказать в надписи, что сей памятник сооружен в его счастливое время. Петр Великий, соединив нас с Европою и показав нам выгоды просвещения, ненадолго унизил народную гордость русских. Мы взглянули, так сказать, на Европу и одним взором присвоили себе плоды долговременных трудов. Едва великий государь сказал нашим воинам, как надобно владеть новым оружием, они, взяв его, летели сражаться с первою европейскою армиею.

Явились генералы, ныне ученики, завтра примеры для учителей. Скоро другие могли и должны были перенимать у нас; мы показали, как бьют шведов, турков — и, наконец, французов.

Сии славные республиканцы, которые еще лучше говорят, нежели сражаются, и так часто твердят о своих ужасных штыках, бежали в Италии от первого взмаха штыков русских. Зная, что мы храбрее многих, не знаем еще, кто нас храбрее. Мужество есть великое свойство души; народ, им отличенный, должен гордиться собою. В военном искусстве мы успели более, нежели в других, оттого, что им более занимались, как нужнейшим для утверждения государственного бытия нашего; однако ж не одними лаврами можем хвалиться.

Наши гражданские учреждения мудростию своею равняются с учреждениями других государств, которые несколько веков просвещаются. Наша людскость, тон общества, вкус в жизни удивляют иностранцев, приезжающих в Россию с ложным понятием о народе, который в начале осьмого-надесять века считался варварским.

Завистники русских говорят, что мы имеем только в высшей степени переимчивость; но разве она не есть знак превосходного образования души? Сказывают, что учители Лейбница находили в нем также одну переимчивость. В науках мы стоим еще позади других для того — и для того единственно, что менее других занимаемся ими и что ученое состояние не имеет у нас такой обширной сферы, как, например, в Германии, Англии и проч.

Если бы наши молодые дворяне, учась, могли доучиваться и посвящать себя наукам, то мы имели бы уже своих Линнеев, Галлеров, Боннетов. Успехи литературы нашей которая требует менее учености, но, смею сказать, еще более разума, нежели, собственно, так называемые науки доказывают великую способность русских. Давно ли знаем, что такое слог в стихах и прозе? И можем в некоторых частях уже равняться с иностранцами.

У французов еще в шестом-на-десять веке философствовал и писал Монтань: Не чудно ли, напротив того, что некоторые наши произведения могут стоять наряду с их лучшими как в живописи мыслей, так и в оттенках слога? Будем только справедливы, любезные сограждане, и почувствуем цену собственного. Мы никогда не будем умны чужим умом и славны чужою славою: Расположение души моей, слава богу! Того ли они желают, чтобы иностранцы уведомляли их о русских талантах? Пусть же читают французские и немецкие критические журналы, которые отдают справедливость нашим дарованиям, судя по некоторым переводам Таким образом, самый худой французский перевод Ломоносова од и разных мест из Сумарокова заслужил внимание и похвалу иностранных журналистов.

Кому не будет обидно походить на Далам-бертову мамку, которая, живучи с ним, к изумлению своему услышала от других, что он умный человек? Некоторые извиняются худым знанием русского языка: Оставим нашим любезным светским дамам утверждать, что русский язык груб и неприятен; что charmant и seduisant, expansion и vapeurs Прелестный, обольстительный, излияние, воспарения франц. Кто смеет доказывать дамам, что они ошибаются? Но мужчины не имеют такого любезного права судить ложно.

Язык наш выразителен не только для высокого красноречия, для громкой, живописной поэзии, но и для нежной простоты, для звуков сердца и чувствительности. Он богатее гармониею, нежели французский; способнее для излияния души в тонах; представляет более аналогических слов, то есть сообразных с выражаемым действием: Беда наша, что мы все хотим говорить по-французски и не думаем трудиться над обработыванием собственного языка: Не мы ли сами подаем повод к таким нелепым заключениям? Есть всему предел и мера: Что там носят, в чем ездят и как убирают домы?

Патриот спешит присвоить отечеству благодетельное и нужное, но отвергает рабские подражания в безделках, оскорбительные для народной гордости. Хорошо и должно учиться; но горе и человеку и народу, который будет всегдашним учеником!

До сего времени Россия беспрестанно возвышалась как в политическом, так и в моральном смысле. Можно сказать, что Европа год от году пас более уважает, — и мы еще в средине нашего славного течения! Наблюдатель везде видит новые отрасли и развития; видит много плодов, но еще более цвета. Символ наш есть пылкий юноша: Письмо сельского жителя Вы желаете, любезный друг, знать все подробности моего уединения; но мы, деревенские люди, живем так обыкновенно, так просто, что не умеем сказать о себе ничего любопытного и достойного примечания.

Только вы, горожане, имеете способ разнообразить свою деятельность и пестрить жизнь вашу ежедневными новостями в планах, надеждах, удовольствиях. Если не всегда можете хвалиться счастием, то по крайней мере богатеете опытами, наблюдениями, и ваши сутки стоят нашего месяца. Мы в деревне наблюдаем только погоду, и наши записки служат историсю не сердца человеческого, а термометра… Вы назовете это сельскою шуткою — и не обманетесь.

Жизнь моя, думаю, счастлива, ибо я доволен ею. Лета, конечно, исцеляют нас от сей душевной лихорадки, от сего внутреннего неизъяснпмого беспокойства, которое тревожит молодость; но и самый чистый воздух полей и лесов, самый вид сельской природы не имеет ли также благотворного влияния на сердце и не располагает ли его физически к сладкому чувству покоя?

Спросите о том у ваших медиков-философов; а я между тем нахожу сие действие вероятным, чувствуя себя как будто бы другим человеком со времени моего приезда в деревню.

Вам известно, любезный друг, что я не бывал мизантропом даже и в таких обстоятельствах, которые могли бы извинить маленькую досаду на ближних; знаете, что я некогда пылал ревностию иметь обширный круг действия, в нескромной надежде на свою любовь к добру и человечеству.

Но долговременное ученье в школе опыта и феруля сего жестокого мастера смирили мою гордость — так смирили, что я, оставив все дальнейшие требования на блестящую долю славных людей, взялся — за плуг и соху! Подивитесь же теперь чудной игре нашего самолюбия: Что вы скажете о сем рассуждении? Оно, верно, полюбилось бы китайцам. Это вступление готовит вас к длинному письму: Старики и деревенские жители любят поговорить, когда есть случай; а вы заставили меня взяться за перо, которому уже давно не было дела.

Мне хочется, например, дать вам идею о главных моих сельских подвигах. Я вырос там, где живу ныне. Путешествие и служба совершенно раззнакомили меня с деревнею; однако ж, сделавшись рано господином изрядного имения и будучи, смею сказать, напитан духом филантропических авторов, то есть ненавистию ко злоупотреблениям власти, я желал быть заочно благодетелем поселян моих: Возвращаясь наконец к пенатам родины, чтобы умереть там, где начал жить, я сердечно утешался приятною мыслию, что найду деревню свою в цветущем состоянии; как поэт воображал богатые нивы, пажити, полные житницы, избыток, благоденствие и сочинял уже в голове своей письмо к какому-нибудь русскому журналисту о счастливых плодах свободы, данной мною крестьянам… Приезжаю и нахожу бедность, поля, весьма худо обработанные, житницы пустые, хижины гниющие!.

С горестным удивлением призываю к себе стариков, которых имена были мне еще с ребячества памятны, — расспрашиваю их и наконец узнаю истину!

Покойный отец мой, живучи сам в деревне, смотрел не только за своими, но и за крестьянскими полями: Воля, мною им данная, обратилась для них в величайшее зло: Эта язва в здешних, удаленных от столицы местах есть новое явление: Ныне будни сделались для них праздником, и люди услужливые, под вывескою орла, везде предлагают им средство избавляться от денег, ума и здоровья: К чести некоторых дворян, соседей моих, скажу, что они отвергают выгоды, представляемые им откупщиками, и не дозволяют заводить у себя храмов русского неопрятного Бахуса; но другие не так думают, — особливо те, которые сами в откупах участвуют.

Не мое дело осуждать сей легкий п модный способ умножать свои доходы; не смею вообразить, чтобы он был несогласен с достоинством благородного и великодушного патриота: Мнения и вкусы различны. Однако ж те ошибаются, которые думают, что русские искони любили излишнее употребление вина и что никакая законодательная мудрость не отвратит их от сего порока: Например, при князе Василье Ивановиче народ московский, без сомнения, не любил пьянства, ибо он укорял сим пороком иностранных солдат: Но прп царе Алексее Михайловиче оно уже усилилось в Москве так, что благодетельное правительство искало мер остановить его, уничтожило питейные домы и положило во всяком городе быть одному кружешному двору, чтобы продавать вино только ведрами и кружками… Извините, любезный друг: Но мне надлежало здесь иметь дело с откупщиками и блеснуть перед ними ученостию в истории их промысла.

Я постращал сих господ, что скоро выдам книгу о вреде его для государства и нравов, если они не избавят нашей деревни от своей вывески.

Похороны Владимира Шаинского: с композитором прощались стихами Рождественского о маленьком человеке

Жестокая угроза и рублей убедили их исполнить это желание. Вот первый мой подвиг для блага земледельцев! Землю мою отдавали они внаймы и брали пять рублей за десятину, которая может принести от 30 до 40, — но с трудом, а им не хотелось и для своей выгоды работать. Я возобновил господскую пашню, сделался самым усердным экономом, начал входить во все подробности, наделил бедных всем нужным для хозяйства, объявил войну ленивым, но войну не кровопролитную; вместе с ними на полях встречал и провожал солнце; хотел, чтобы они и для себя так же старательно трудились, вовремя пахали и сеяли; требовал от них строгого отчета и в нерабочих днях; перестроил всю деревню самым удобнейшим образом; ввел по возможности опрятность, чистоту в их избах, не столько приятную для глаз, сколько нужную для сохранения жизни и, здоровья.

Наконец, — без всяких английских мудростей, без всяких хитрых машин, не усыпая земли ни золою, ни известкою, ни толчеными костями, — смею похвалиться, что и друзья земледелия и друзья человечества могут с удовольствием взглянуть на мои поля, село и жителей. Всего же более похвалюсь тем, что крестьяне благодарят меня за нынешнюю свою трезвость и работливость, видя счастливые плоды их: Один опыт мог уверить их в счастии трудолюбия.

Принудьте злого делать добро: Сократ называл добродетель знанием: Иностранные путешественники, видя в России беспечную леность крестьянина, обыкновенно приписывают ее так называемому рабству.

Какой господин, в самом деле, отнимает у крестьян хлеб, лошадей и другую собственность? И разве нет между ими богатых и промышленных?

Достойно замечания, что нерадивые всегда приписывают избыток работящих ие трудам их, а счастию! Иностранные глубокомысленные политики, говоря о России, знают все, кроме России. Я рассуждал так же в городском кабинете своем; но в деревне переменил мысли. У нас много вольных крестьян: С некоторого времени хлебопашество во всех губерниях приходит в лучшее состояние: Если бы они, приняв совет иностранных филантропов, все сделали то же, что я прежде делал: Не знаю, что вышло бы через пятьдесят или сто лет: Она хороша, если бы мы, приняв ее, могли заснуть с Эпименидом по крайней мере на целый век; но всякий из нас хочет жить хорошо, спокойно и счастливо ныне, завтра и так далее.

Время подвигает вперед разум народов, но тихо и медленно: Мудрый идет шаг за шагом и смотрит вокруг. Бог видит, люблю ли человечество и народ русский; имею ли предрассудки, обожаю ли гнусный идол корысти — но для истинного благополучия земледельцев наших желаю единственно того, чтобы они имели добрых господ и средство просвещения, которое одно, одно сделает все хорошее возможным.

К счастию, мы живем в такое время, когда мудрое, отеческое правительство угадывает все истинные потребности государственного и народного блага: Вот исполинский шаг к вернейшему благоденствию поселян! Сей указ обрадовал меня тем более, что я в нынешнюю зиму по собственному движению завел у себя школу для крестьянских детей, с намерением учить их не только грамоте, но и правилам сельской морали, и на досуге сочинил катихнзис, самый простой и незатейливый, в котором объясняются должности поселянина, необходимые для его счастия.

Умный новый священник деревни нашей был в этом деле моим критиком, советником и помощником. За то и я бываю его критиком и советником, когда on пишет сельские проповеди. Доставлю вам некоторые из них, и вы увидите, что у нас есть свои Йорики.

Когда отец Савва начинает говорить в церкви, земледельцы мои подвигаются к нему ближе и ближе: Мы живем с ним дружно, часто обедаем вместе и, сидя на диване, в разговорах своих перебираем всю натуру от кедра до иссопа.

Отец Савва есть не трлько теолог п моралист, но и физик, ботанист, даже медик самоучкою: Крестьяне в охоте лечиться едва ли уступают городским жителям. Слабому человеку сродно искать облегчения в его страданиях, и медицина в некотором смысле есть дочь натуры. Чем она простее, тем лучше, и торжество ее всего явнее в деревнях, где природа, укрепленная суровою жизнию, при малейшем пособии искусства как Геркулес отражает болезнь.

Действительность нашей маленькой аптеки отводит поселян от употребления вредных средств, предписываемых им в болезнях ворожеями, колдунами и другими сельскими адептами: Мне сказывали, что в московской Заиконоспас-ской академии с некоторого времени учат студентов анатомии и ботанике, то есть готовят быть и священниками и лекарями; эта мысль прекрасна и достойна нынешнего правительства.

Так издревле ведется на Востоке, где одни люди врачуют душу и тело. Благодеяния медика возвышают достоинство нравственного учителя. Вижу опыт того в своей деревне: Я с своей стороны помогаю сему счастливому их расположению усердным примером своим и всякое воскресенье являюсь в церкви. Человек с умом образованным имеет тысячу побуждений быть добрым: Ему кажется так естественно молиться небу, предмету надежды и страха для полей его!

Питаясь непосредственно из рук натуры, может ли он забывать ее творца великого? Но, к несчастью, суеверие гораздо обыкновеннео набожности между людьми непросвещенными.

Зная, любезный друг, охоту вашу к садам, желал бы я сообщить вам прелестное описание какого-нибудь Эдема, мною заведенного; но, к великому благополучию, не имею уже работников для такого дела… Изъясню вам загадку. Сначала мы нередко ссорились с крестьянами за нерадивость п худое исполнение моих приказаний: Я выдумывал для них работы в саду, довольно трудные, и хотел удивить моих соседей лабиринтами, Парнасами, водяными зеркалами и проч.

Но мало-помалу число преступников уменьшалось, и наконец работы наши совсем остановились. Поля и рощи служат для меня самым приятнейшим английским садом. Некоторые из здешнпх дворян жалеют о моем дурном вкусе: Я люблю добрых, исправных земледельцев гораздо более садов и не могу без вины наказывать их трудами, вымышляемыми прихотью.

Одно нужное и полезное кажется мне хорошим. Так, например, я с великим удовольствием отрыл собственными руками источник свежей воды подле самой большой дороги, обложил его диким камнем, сделал вокруг дерновое канапе, часто сижу на нем и веселюсь, смотря на проезжих, утоляющих жажду моею водою… Разумеется, что ваш приятель сравнивает себя тогда с славными благодетелями Востока, которые, следуя предписанию Алкорана, делают колодези для странников в степях аравийских.

Однако ж, любезный друг, несмотря на то, я не хотел завести у себя романических праздников розы. Пусть во Франции семнадцатилетняя невинность как феникс украшается венками славы: Не хочу бросить яблока раздора между ими. Довольно, что мы три раза в год целою деревнею веселимся, празднуя весну, окончание полевых работ и день рождения моей дочери. Широкий господский двор обращается тогда в залу пиршества п храм изобилия; даем обед, какие описываются в старинных русских сказках и в Гомеровых поэмах; сажаем земледельцев с их семьями за столы дубовые и не жалеем плодов земных для угощения.

После обеда является русский трубадур, слепой украинский,скоморох с волынкою, и начинаются пляски. Meжду тем пз рогов мифологической козы Амальтеи льется пиво и мед для шумного собрания; и если пословица всех народов говорит правду, что хмель обнаруживает сердце, то крестьяне любят меня душевно; ибо они, в Бахусовых восторгах, хотят беспрестанно целовать мои руки н называют меня самыми ласковыми именами… Да и в самом деле, за что им не любить господина, который старается быть добрым и главное свое удовольствие находит в их пользе?

Они люди и, следственно, имеют чувство справедливости. Злая неблагодарность не так обыкновенна, как думают; по мы часто твердим об ней для того, что она красиво выражается в риторических фразах; для того, что гораздо легче говорить о неблагодарности, нежели делать добро великодушно и бескорыстно… Крестьяне мои знают, что я, подобно другим, мог бы завести винный завод, приставить их к огромным кубам, палить огнем неугасаемым, взять винную поставку и нажиться скорее, нежели от земледелия.

Я требую от них работы, но единственно той, для которой человек создан и которая нужна для самого их счастия. Они ленились, пили и терпели недостаток; ныне работают весело, пьют только в гостях у своего помещика и не знают нужды. Сверх того, обхождение мое с ними показывает им, что я считаю их людьми и братьями по человечеству и христианству… Нет, не могу сомневаться в любви их!

Это уверение, любезный друг, приятно душе моей; но еще гораздо приятнее, гораздо сладостнее то уверение, что живу с истинною пользою для пятисот человек, вверенных мне судьбою.

Прощание с медными жилами

Прискорбно жить с людьми, которые не хотят любить нас: Главное право русского дворянина — быть помещиком, главная должность его — быть добрым помещиком; кто исполняет ее, тот служит отечеству как верный сын, тот служит монарху как верный подданный: Главные вельможи, Глинский и Теленнев.

Заключение князя Юрия Иоанновича. Симеона Вельского и Лятцкого. Заключение и смерть Мих. Бегство, умысел и заключение. Казнь бояр и детей боярских. Не только искренняя любовь к Василию производила общее сетование о безвременной кончине его, но и страх, что будет с государством? Никогда Россия не имела столь малолетнего властителя, никогда — если исключим древнюю, почти баснословную Ольгу — не видала своего кормила государственного в руках юной жены и чужеземки, литовского, ненавистного рода.

На троне не бывает предателей: Хотя лесть придворная славила добродетели великой княгини, ее боголюбие, милость, справедливость, мужество сердца, проницание ума и явное сходство с бессмертною супругою Игоря; но благоразумные уже и тогда умели отличать язык двора и лести от языка истины: Елена опиралась на думу боярскую: Братья государевы и двадцать бояр знаменитых составляли сию верховную думу: Два человека казались важнее всех иных по их особенному влпянию на ум правительницы: Полагали, что сии два вельможи, в согласии между собою, будут законодателями думы, которая решила дела внешние именем Иоанна, а дела внутренние — именем великого князя и его матери.

Первым действием нового правления было торжественное собрание духовенства, вельмож и народа в храме Успенском, где митрополит благословил державного младенца властвовать над Россиею и давать отчет единому богу. Вельможи поднесли Иоанну дары, послали чиновников во все пределы государства известить граждан о кончине Василия и клятвенным обетом утвердить их в верности к Иоанну. Едва минула неделя в страхе и надежде, вселяемых в умы государственными переменами, когда столица была поражена несчастною судьбою князя Юрия Иоанновича Дмитровского, старшего дяди государева, или оклеветанного, или действительно уличенного в тайных видах беззаконного властолюбия: Пишут, что князь Андрей Шуйский, сидев прежде в темнице за побег от государя в Дмитров, был милостиво освобожден вдовствующею великою княгинею, но вздумал изменить ей, возвести Юрия на престол и в сем намерении открылся князю Борису Горбатому, усердному вельможе, который с гневом изобразил ему всю гнусность такой измены.

Шуйский увидел свою неосторожность и, боясь доноса, решился прибегнуть к бесстыдной лжи: Князь Борис доказал клевету и замысл Шуйскогв возмутить спокойствие государства: Но бояре, излишне осторожные, представили великой княгине, что если она хочет мирно царствовать с сыном, то должна заключить и Юрия, властолюбивого, приветливого, любимого многими людьми и весьма опасного для государя-младенца.

Елена, непрестанно оплакивая супруга, сказала им: Между тем некоторые из верных слуг Юриевых, сведав о намерении бояр московских, убеждали князя своего, совершенно невинного и спокойного, удалиться в Дмитров. Юрий с твердостию ответствовал: Но другое предание обвиняет Юрия, оправдывая боярскую думу.